Штуцер и тесак: Глава 14

Цикл: Штуцер и тесак

– Слушаю вас, полковник! – сказал Даву, глянув на вошедшего в избу начальника разведки. – Что-то срочное?

– Да, ваша светлость! – поклонился Маре и протянул ему сложенный лист бумаги. – Только что из Смоленска вернулся агент. Важные сведения.

– А именно? – уточнил маршал, принимая бумагу.

– Русские строят укрепления на подступах к городу. Агент зарисовал их.

– Любопытно.

Даву развернул лист и подошел к окошку. В этих русских хижинах, которые здесь зовут избами, темно даже днем. Крохотные окна, да еще затянутые бычьим пузырем. Реквизировав одну под временный штаб, маршал первым делом велел сорвать пузырь, но света все равно не хватало.

– Гм! – сказал, разглядев рисунок. – Ваш агент постарался. Указал даже позиции артиллерии. Ему можно верить?

– Дыбовский – лучший мой агент. Еще ни разу не подвел.

– Поляк?

– Да, ваша светлость, но предан императору телом и душой.

– Однако от денег не отказывается? – улыбнулся маршал.

– Разумеется, ваша светлость.

– Не скупитесь. Это, – Даву потряс бумагой, – порадует императора. Он давно ищет генерального сражения с русскими. Судя по рисунку, они, наконец, решились. Добрая весть. А что с посланцем из будущего? Удалось найти?

Маре замялся.

– Говорите, полковник! – нахмурился Даву.

– Найти удалось, – сказал Маре. – А вот захватить или убить не вышло.

– Почему?

– Обстоятельства так сложились.

– Подробнее! – потребовал маршал.

– Моим агентам удалось проникнуть в Смоленск, – начал Маре. – Они поляки, но хорошо говорят по-русски. Нужными бумагами я их снабдил. Агенты не вызвали подозрения у русских властей, да и проверяли их без тщания. Вглубь России сейчас тянутся тысячи беженцев, затеряться среди них легко. Агенты прибыли в Смоленск, поселились в доме польского купца – тот давно работает на нас – и приступили к делу. Дыбовский, выдавая себя за маркитанта, ездил вдоль линии возводимых русскими укреплений, остальные искали посланца. Найти удалось довольно скоро – тот не слишком таился, видимо, чувствовал себя в безопасности. Агенты знали о нем мало. Что он лекарь, вышел в Смоленск с отрядом егерей, но этого хватило. Я дополнительно предупредил их, что этот человек может выделяться среди прочих необычным поведением. Это и помогло – посланца выдали песни.

– Он еще и поет? – удивился Даву.

– Да, ваша светлость. Причем, его песни не похожи на привычные русскому слуху словами и мелодией. Оставалось проследить и устроить западню. Моим людям это блестяще удалось. Они заманили посланца в дом купца, который к тому времени его покинул, отправившись в Москву – таковы были данные ему инструкции. Я решил, что нам не помешает дополнительный агент в старой русской столице. Неизвестно, как будут развиваться события в дальнейшем…

– Вернемся к посланцу! – перебил его маршал.

– Мои агенты совершили ошибку, – вздохнул полковник. – Не учли, что посланец может оказаться опасным, хотя я об этом предупреждал. Поляки… Они считают себя самыми умными и умелыми. А что делать? Французов не пошлешь – они не говорят по-русски. Один из агентов решил удостоверится, что попавший в западню лекарь, именно тот, кто им нужен. Я сказал им, что на голове у посланца должен быть шрам от удара саблей. Агент велел лекарю слезть с коня, снять шапку и наклонить голову. После этого его бы или связали, или тихо зарезали – по обстоятельствам. Агентам было выгодно захватить его живым – награда обещалась большей. Но посланец оказался не прост. Сделав вид, что подчиняется, сумел обезоружить и вывести из строя одного агента, затем застрелить второго. Третий вмешаться не успел: мимо дома проходил патруль солдат, который прибежал на выстрелы. Случай…

Маре развел руками.

– Где в это время находился этот ваш третий?

– В сортире, ваша светлость.

– Где? – удивился Даву.

– Именно так, ваша светлость. Дыбовского прихватил живот, и он сидел в отхожем месте со спущенными штанами. Не появись русские солдаты, он непременно вмешался бы, и, как полагаю, с фатальными для посланца последствиями. Дыбовский – меткий стрелок, да и саблей владеет отменно. С оружием не расстается даже в столь интимном месте. Но против десятка солдат… Те, к слову, обыскали дом и сарай, но в сортир заглянуть не догадались. Дыбовский затаился в нем и правильно поступил, как я считаю. Сведения, которые он принес, слишком ценные, чтобы рисковать.

– Соглашусь, – кивнул маршал. – Хотя выражаю вам свое недовольство. Во второй раз вы проваливаете ответственное задание. Мне стоило большого труда уговорить императора задержать на день выступление к Смоленску и изменить маршрут движения. Пришлось сослаться на несуществующие сведения о том, что русские готовят покушение. Император был недоволен. Не принеси вы это, – Даву потряс бумагой, – я бы строго спросил с вас за провал.

– Виноват, ваша светлость! – поклонился Маре. – Хотя, смею заметить, посланец чрезвычайно удачлив. В имении его спасло присутствие неизвестных нам русских с пушками, в Смоленске – проходивший мимо патруль. Подобное невозможно предусмотреть.

Даву нахмурился.

– Прежде я говорил, ваша светлость, – поспешил полковник, – что посланцу вряд ли удастся убедить русских генералов в своей миссии. Так и случилось. Возьмем фланговый обход Нея и Мюрата. Поверь русские посланцу, они бы встретили маршалов у Днепра. В момент переправы войска уязвимы, одна батарея пушек смогла бы их остановить. Но этого не произошло. Красный обороняла всего дивизия русских, которую мы основательно потрепали. Только чудо спасло ее от разгрома.

– Это чудо оказалось пехотой с артиллерией, – проворчал Даву. – Я не верю в такие случайности. Нас там ждали.

– Рота солдат с четырьмя пушками? – возразил Маре. – Я беседовал с офицерами Мюрата. Они подтвердили, что пушек было не более четырех, а самих русских – не более роты. Это говорили опытные офицеры, прошедшие не одно сражение. Они далеко не трусы и могут определить численность противника по плотности огня. Офицеры досадовали на приказ отступить, утверждая, что сумели бы сбить жидкий заслон и окончательно разгромить Неверовского. Я им верю. К сожалению, Неаполитанский король принял иное решение.

– Император его отругал, – буркнул Даву. – Мюрату следовало подтянуть пушки и раскатать русских артиллерийским огнем. Но это не наша забота. Пожалуй, соглашусь с вами, Маре. То, что русские прекратили наступать и решили дать генеральное сражение, подтверждает ваши слова. Но о посланце не забывайте. Он мне нужен – мертвым или живым. Второе предпочтительно.

– Понял, ваша светлость! – поклонился полковник. – Найдем. Тем более, что теперь мы знаем его имя. Дыбовский расслышал его, сидя в сортире. Посланца зовут Платон Руцки.

– Поляк?

– Вряд ли. У русских немало фамилий с похожими окончаниями.

– Думаете, это его настоящее имя?

– Вряд ли. Скорее Джон или Чарльз. Но мы узнаем, ваша светлость!

– Постарайтесь, – кивнул Маре. – Помните, что я жду довольно давно, и терпение мое заканчивается. А сейчас идите. Мне нужно в ставку императора. Хочу порадовать его доброй вестью.

***

В состоянии ли песчинка, попавшая в жернова, повредить их? Теоретически – ни за что. Тяжелые камни смелют ее в пыль. Но, окажись песчинка потверже, и жернова могут забуксовать. С моим появлением что-то изменилось в этом мире. Сражение под Смоленском началось на четыре дня позже, чем в моей истории, хотя битва под Красным случилась в то же время. Но там, Ней и Мюрат, пригнав потрепанную дивизию Неверовского к городу, принялись искать переправы через Днепр, с целью преградить путь русской армии – ее отступление не укрылось от противника. Здесь маршалы не стали этого делать. Остановив корпуса в виду города, принялись готовиться к штурму. Тем же занялись и другие подошедшие к Смоленску войска французов.

Этим блестяще воспользовался Барклай. В моей истории русская армия отступала из Смоленска впопыхах, уходя по проселочным дорогам, часть которых была неизвестна штабным офицерам, что привело к путанице и едва не кончилось разгромом заплутавших полков. Тогда армию спас героизм русских солдат и офицеров, вставших насмерть у Валутиной Горы. Здесь этого сражения не случилось. Барклай выводил армию ночью, сделав это так, что французы до последнего оставались в неведении. Шум, производимый отступающей армией, маскировали звуки труб, игравших на линии соприкосновения армий. Этим занимались полковые оркестры. Не знаю, кто придумал: сам Барклай или ему кто подсказал, и что думали по этому поводу французы, но отступления они не заметили. Многочисленные повозки увозили раненых и провиант со смоленских складов. В моем времени этого сделать не успели. Много раненых погибло в огне пожаров, а запасы провианта достались врагу. С наступлением дня движение через Днепр прекращалось, вследствие чего противник пребывал в уверенности, что русские не собираются отходить.

В этот раз Смоленск успели подготовить к обороне. Помимо земляных укреплений, подготовили баррикады на городских улицах, разобрав для этого дома в предместьях. Оставшиеся – сожгли. Пожар бушевал всю ночь, бросая огненные отсветы на стены города и угрюмые лица наблюдавших за ним солдат и оставшихся жителей. Багратион давал понять, что стоять будет насмерть. Нашу роту перевели в город, где она заняла чей-то сад и брошенный двухэтажный дом, из которого вывезли даже мебель. Спать пришлось на полу.

Но это я забегаю вперед. 8-го августа[1] по местному стилю на подступах к Смоленску загремели пушки – русские и французские. Канонада стояла такая, что закладывало в ушах. Поле битвы затянул пороховой дым. В нем мелькали русские знамена и французские орлы, сверкали штыки наступавших колонн и носились всадники. Все это мы с Семеном наблюдали со стен Смоленской крепости: Багратион приказал роте оставаться в городе и ждать приказа. Спешнев страдал, ощущая себя в немилости, я – наоборот. У флешей, прикрывавших Смоленск шла мясорубка, которая в моем времени случилась у Бородино. Там земляные укрепления по многу раз переходили из рук в руки, вследствие чего кое-где образовалось по 6-8 слоев из трупов людей и лошадей. Они лежали так несколько месяцев. Французы похоронами не заморачивались – они даже своих мертвых не прибрали, а русские власти занялись этим после изгнания противника. Лежать в одном из этих слоев мне категорически не хотелось. Не считайте меня трусом. Пасть за Отчизну – это, конечно, почетно, но куда полезнее заставить пасть за нее врага, причем, желательно, в большом количестве. И вот днем 9 августа в расположение роты прискакал посыльный.

– Ваше благородие! – обратился к Спешневу, не слезая с седла. – Командующий приказал вам немедля выступить в расположение 26-й пехотной дивизии и оказать ей содействие в отражении неприятеля.

– Началось! – сказал Семен и перекрестился. Я и подошедший к нам Синицын последовали его примеру. – Фельдфебель! – скомандовал Спешнев. – Подымай людей. Чтобы через пять минут все сидели в седлах, а артиллеристы – в повозках при упряжках. Выступаем!

И мы выступили…

***

Орловский полк, пятясь, отступал к Смоленску. Берников[2] уже не помнил, сколько атак они отбили сегодня. Поначалу все шло хорошо. Орловцы, пришедшие на помощь дивизии, оборонявшей флеши, штыковым ударом отбросили захвативших их французов, перебив их в большом числе. Но не успели солдаты очистить укрепления от трупов врагов, как неприятель навалился снова и огромной силой. Полк выбили из укреплений и заставили пятиться к Смоленску, беспрерывно атакуя. Драгуны, уланы, пехота – все пробовали опрокинуть полк, рассеять и уничтожить упрямых русских. Но те держались. Оглохшие от стрельбы, с закопченными пороховым дымом лицами, в порванных мундира, истекающие кровью, они стреляли и кололи штыками, раз за разом заставляя французов откатиться. Оглядываясь назад, Берников понимал, что до спасительных стен города, за которыми можно укрыться, дойти им не удастся. Слишком мало осталось в полку людей, слишком силен враг.

…Очередная короткая передышка. Наскочив на ощетинившийся штыками строй русских, французы отхлынули, усеяв вытоптанный луг синими мундирами. Но среди них в немалом числе остались и тела в темно-зеленых[3]. Дорого обошлась полку эта атака.

– Ваше высокоблагородие! – окликнул Берникова прапорщик. – Гляньте!

Он указал рукой в сторону тыла. Майор повернулся. От Смоленска к ним на рысях шел конный отряд. Всадники неуклюже подпрыгивали в седлах. Не кавалерия. Отряд приблизился, и Берников разглядел мундиры егерей. «Кто это?» – удивился он и вздохнул. Если это помощь, то недостаточная – всадников даже на глаз слишком мало. Тем временем егеря подскакали ближе. Возглавлявший их офицер в чине штабс-капитана спрыгнул на землю и направился к майору. Его примеру последовал незнакомый статский в охотничьем костюме, шляпе и с ружьем за спиной. На боку у статского висел тесак, а на его шее Берников с удивлением разглядел Георгиевский крест на ленте.

– Господин майор! – козырнул командиру полка подошедший офицер. – Командир отдельной роты егерей при командующем 2-й Западной армией штабс-капитан Спешнев. Со мной сто сорок строевых и четыре пушки. По приказу князя прибыл вам в помощь. А это наш лекарь Руцкий, – указал он на статского.

Как все в армии Багратиона, Берников слышал о героическом отступлении дивизии Неверовского, и о роте егерей, которая пришла ей на помощь. Говорили, что егеря несколько часов отбивали атаки кавалерии Мюрата, позволив Неверовскому отойти в полном порядке. При этом, якобы, не понесли потерь. Майор этому не верил. Егерям просто повезло. Выпалили несколько раз из пушек, французы приняли их за крупную часть и не стали связываться.

– Пушки – это хорошо, – проворчал Берников. – Рад принять вашу помощь штабс-капитан. Орудия поставьте на фланге, егеря пусть занимают позицию впереди полка. И поторопитесь! Вон там, – он указал вперед, – французы готовят кавалерийскую атаку.

Спешнев, повернувшись к роте, стал отдавать команды. Егеря спешились, коноводы увели лошадей в недалекую лощину. Туда же фурлейты отогнали артиллерийские упряжки. Егеря выбежали перед строем полка и, встав шеренгой, принялись заряжать ружья. Причем, как заметил майор, делали они это быстро и ловко. Артиллеристы так же споро зарядили пушки и зажгли фитили пальников. На все это у роты ушла буквально пара минут. Зарядил свое ружье и странный лекарь. Берников разглядел, что это штуцер. Однако Руцкий не стал забивать в ствол пулю с помощью молотка, а просто кинул ее в ствол, прижав к заряду легким движением шомпола. «Статский! – презрительно подумал майор. – Далеко ли улетит твоя пуля?»

Тем временем штабс-капитан, закончив с построением своей роты, достал из сумки подзорную трубу, разложил ее и поднес окуляр к глазу. Берников посмотрел на него с завистью: у него подзорной трубы не было. Дорогая вещь.

– Трофей, – пояснил лекарь, заметив его взгляд.

«Они и трофеи успели собрать?» – удивился майор.

– Уланы, – сказал Спешнев, опуская наблюдательный прибор. – Пики видны.

– Дай-ка! – лекарь протянул руку, и штабс-капитан послушно вложил в нее трубу.

Майора покоробило такое фамильярное обращение статского к офицеру, но он промолчал – не его забота. Не о том нужно сейчас думать. Тем временем лекарь, насмотревшись, опустил трубу.

– Вюртембергцы, – сказал, усмехнувшись. – Старые знакомые. Уж мы их душили, душили… Не хотите глянуть, ваше высокоблагородие? – он протянул подзорную трубу Берникову.

Майор взял ее и несколько секунд разглядывал выстраивавшиеся напротив эскадроны противника.

– Не менее полка, – сказал охрипшим голосом.

– Ага! – согласился лекарь. – Много. Где мы их всех хоронить-то будем?

Егеря засмеялись. Это оказалось заразным: спустя мгновение хохотал и Орловский полк. Берникову не понравилось такое легкомысленное отношение к врагу, но прекращать веселье он не стал. Еще недавно им всем было не до смеха, пусть солдаты и уцелевшие офицеры взбодрятся. Он молча протянул подзорную трубу Спешневу. Тот взял ее, сложил и спрятал в сумку.

– Атакуют! – оповестил Руцкий и сорвал штуцер с плеча.

– Ро-о-та! – крикнул штабс-капитан и выхватил шпагу из ножен. – Приготовиться!

Егеря прижали приклады ружей к плечам.

– Целься в коней, артиллерии – тоже! Стрелять по моей команде. Товсь!

Защелкали взводимые егерями курки. Штабс-капитан поднял шпагу. «Что он делает? – изумился Берников. – До противника триста шагов. Кто ж стреляет на такой дистанции? Ладно, пушки, но из ружей?»

– Пли!

От слитного залпа пушек и ружей у майора зазвенело в ушах. Боковой ветер унес пороховой дым, и Берников с изумлением увидел в отдалении завал из упавших коней, образовавшийся посреди строя атакующих уланов. Такой урон противнику не могли нанести только пушки, тем более, малого калибра, как успел рассмотреть майор. Значит, ружейный огонь оказался действенным. Но как? Ладно, попали, егерей учат метко стрелять, но за триста шагов от пули уже мало толку – даже пехотинца с ног не собьет, не говоря о лошади. Но у этой странной роты получилось.

Меткий залп задержал атаку лишь на несколько мгновений. Уланы обтекли завал с двух сторон и, сомкнув ряды, устремились вперед.

– Пли!

И вновь дружный залп ударил по ушам. Далее выстрелы зазвучали вразнобой. Гулко бахали пушки, трещали ружья, причем, как видел Берников, перезаряжали их егеря быстро, как лекарь – свой штуцер. Пороховой дым затянул поле перед полком, ветер сносил его, и тогда майор видел происходящее впереди. Уланы, теряя людей и лошадей, сумели приблизиться к полку где-то на сотню шагов, но потом все же не выдержали и стали заворачивать коней. Спустя минуту на поле впереди остались только конские и людские трупы.

– Прекратить огонь! – приказал Спешнев.

Наступила тишина. Слышно были лишь как колченогий фейерверкер, командовавший батареей, распекал кого-то из артиллеристов, зарядившего пушки не той картечью.

– Благодарю за помощь, штабс-капитан, – сказал Берников Спешневу. – Впечатлен. Слышал о вашем подвиге под Красным, но, признаться, не верил. Теперь вижу, что ошибался.

– Рад помочь, – улыбнулся Спешнев.

– Сейчас они придут в себя и повторят, – вздохнул майор.

– Уланы – нет, – вмешался Руцкий.

В другое время Берников одернул бы его – нечего статскому лезть в разговор офицеров, но после того, что он видел… Да и выглядел лекарь браво: испачканная пороховой гарью щека, ремень штуцера на плече.

– Почему так думаете? – спросил майор.

– Мы выбили у них передовые ряды с пиками, – ответил Руцкий. – Посылать кавалерию с саблями на пехоту с ружьями вюртембергцы не станут. Глупо.

– Знаете их тактику? – сощурился Берников.

– Платону Сергеевичу довелось послужить в французской армии, – подключился Спешнев и добавил: – Против своей воли. Бежав, он перебрался в Россию. Верьте ему, господин майор! Это знание не раз выручало нас в бою.

– И что вы нам присоветуете, господин лекарь? – усмехнулся Берников.

– Отойти к тому пригорку, – Руцкий указал на возвышенность в тылу где-то в половине версты от них. – И встать на вершине.

– Почему именно там?

– Слева от пригорка глубокий овраг, справа – кусты. Густые, как я успел заметить по дороге сюда. Даже пехоте не пройти, а всадникам – и подавно. Таким образом оба фланга окажутся прикрыты. Там можно удержать и бригаду противника, а не то, что полк. И второе обстоятельство. Сейчас вюртембергцы подтянут артиллерию. Это обычная тактика войск Бонапарта: если противник стоит крепко, следует подкатить пушки и расстроить его ряды орудийным огнем. Но стрелять снизу-вверх сложно, попасть – еще труднее. А если вдобавок полк положить…

– Положить? – удивился майор.

– Именно! – подтвердил лекарь. – Велеть всем лечь. Тогда ядра и картечь пролетят поверху, не нанеся никакого вреда.

– Кто так делает? – не поверил Берников.

– Англичане. Я видел это в Испании – и не раз. Поверьте, ваше высокоблагородие, действенный прием. Французы постоянно оставались в дураках.

– Посмотрим! – буркнул майор. Совет ему не нравился, но говорить этого вслух он не пожелал. Повернулся к ждавшим его приказа офицерам и скомандовал: – Отходим, господа! Вон к тому пригорку…

Все произошло, как сказал лекарь. Спустя полчаса четыре упряжки противника подтащили каждая по пушке. Батарея встала в полуверсте от расположения полка и возле орудий засуетились артиллеристы.

– Пора, ваше высокоблагородие! – сказал лекарь, наблюдавший за вюртембергцами в подзорную трубу. – Сейчас выпалят.

Берников скрипнул зубами. Отдавать такой приказ не хотелось, но лекарь прав. С такой дистанции их просто расстреляют.

– Прикажите людям лечь! – велел стоявшим рядом командирам батальонов.

– Всем – ложись! – закричали те, обернувшись к строю. Тот колыхнулся и стал опадать. Солдаты выполняли непривычную команду неуклюже, толкаясь и мешая друг другу, но кое-как улеглись. Успели. Пушки противника выпалили. Ядра с грозным шелестом прошли поверх лежащих солдат и упали где-то далеко за их спинами.

– Что и требовалось доказать, – сказал Руцкий. Он, как и другие офицеры остался на ногах, как и знаменосец полка. – Нам, пожалуй, лучше разойтись! – предложил он офицерам. – Не то пушкари сосредоточат огонь по такой привлекательной цели. Я не призываю господ офицеров лечь, но сесть, думаю, можно. Это не станет умалением чести: мы ведь не прячемся.

Подавая пример, он отошел в сторону и присел на траву. Рядом устроился штабс-капитан.

– Слышали, господа? – Берников повернулся к офицерам.

Те кивнули и разбрелись вдоль строя прилегшего полка, садясь каждый против своего батальона. А сам майор подошел к Спешневу и присел рядом.

– Почему ваши пушки не стреляют по батарее? – спросил штабс-капитана.

– У нас нет ядер, – вздохнул тот. – Все орудия списанных калибров, припаса для них не найти. А картечью на такой дистанции не достать, даже дальней. Калибр маловат.

Берников кивнул и стал следить за работой вражеских артиллеристов. Исчезновение цели если и смутило их, то ненадолго. Они поправили прицел, и ядра взрыли землю пригорка чуть ниже сидевших офицеров.

– Будут пытаться нащупать, – сказал Руцкий и указал рукой. – Гляньте, Семен Павлович! Артиллеристы, вроде, без прикрытия.

Спешнев достал из сумки подзорную трубу, разложил и поднес к глазу.

– Точно! – заключил, опуская трубу. – Но захватить пушки не удастся. Пока доскачем, расстреляют картечью – точно так же, как мы их часом ранее.

– Это если попрем прямо на них, – не согласился Руцкий. – А если за ними? – он указал на кусты.

– Не пройдем, – покрутил головой штабс-капитан. – Густые.

– А для чего у нас тесаки? – спросил лекарь и извлек из ножен свой. – Зря, что ли, эти железяки таскаем? Проложить просеку и обойти?

– Гм! – хмыкнул Спешнев. – Стоит попробовать. Но так, чтобы неприятель не заметил.

– Тогда я пошел, – сказал Руцкий и бросил тесак в ножны. После чего встал и отправился к егерям. Те сидели за пригорком чуть в стороне от полка. Майор, повернувшись, видел, как лекарь сказал что-то вскочившему при его появлении фельдфебелю, тот кивнул и, повернувшись к егерям, отдал команду. С десяток из них встали и, извлекая на ходу тесаки из ножен, направились к кустам. Спустя несколько мгновений солдаты, махая клинками, врубились в зеленую стену. Забыв об обстреле, Берников наблюдал, как в густом кустарнике стала появляться просека. Одни егеря рубили упругие стволы, другие оттаскивали ветки в сторону. Работали споро, не разгибаясь, пока притомившуюся команду не сменила следующая. Просека тянулась на глазах, не прошло и четверти часа, как к ним подошел Руцкий.

– Готово, Семен Павлович! – сообщил Спешневу. – Пробили проход.

– Что ж, – сказал тот, вставая. – Мы покинем вас ненадолго, господин майор. Это вам, – он протянул командиру полка подзорную трубу. – Мне пока без надобности.

Берников взял и кивнул, мысленно пожелав егерям успеха. Вюртембергцы к тому времени пристрелялись, и полк стал нести потери. Заменили уже второго знаменосца. К тому же пушкари неприятеля, убедившись в неэффективности ядер, перешли к гранатам. Те хоть и редко, но падали среди лежавших солдат и, взрываясь, собирали кровавую жатву. Со своего места майор видел, как егеря, ведомые штабс-капитаном и лекарем, втянулись в просеку и исчезли за зеленой стеной. К удивлению Берникова, следом отправились и артиллеристы, оставив свои пушки. «Зачем они? – удивился майор. – Заклепать орудия[4] может любой».

Сколько времени нужно пешеходу, чтобы пройти полверсты? Три минуты, самое больше – пять. Для Берникова они показались вечностью. Все так же били по ним пушки вюртембергцев, падали и взрывались среди лежавших солдат гранаты, и таких попаданий становилось все больше. Полк таял. Пусть не так быстро, как случилось бы, не прикажи он лечь, но потери нарастали. Специально выделенные для этого солдаты сносили убитых и раненых к оврагу, выкладывая их в ряды на берегу, и те все росли в длину. Берников видел, как граната угодила прямо в переносчика, разорвав того на кровавые куски. Отвернувшись, он поднес подзорную трубу к глазу и стал наблюдать за пушкарями противника. Те по-прежнему суетились у орудий, баня стволы и заталкивая в них новые заряды, но внезапно все изменилось. До слуха майора донесся слитный залп, и вражеские пушкари попадали у своих орудий. Не все, некоторые остались на ногах. Выхватив из ножен тесаки, они попытались отразить атаку с тыла, но не преуспели. Подбежавшие егеря закололи их штыками. Через мгновение батарею противника затопили люди в зеленых мундирах. Облепив пушки, они стали их разворачивать.

– Что он делает?! – воскликнул Берников, не поняв происходящего. Словно отвечая на его вопрос, фейерверкер егерей, подобрав пальник, захромал вдоль выстроившихся в ряд пушек, поднося горящий фитиль к запальным отверстиям орудий. Те рыкали, выплевывая огонь и дым в сторону невидимого майором неприятеля. Закончив стрелять, фейерверкер что-то крикнул, и егеря стали подгонять к умолкшим пушкам упряжки. Подцепив к ним орудия и зарядные ящики, они, нахлестывая коней, погнали их к пригорку. Артиллеристы сидели на конях, не поместившиеся висели гроздьями на пушках, следом бежали егеря, причем, как заметил Берников, изо всех сил. Спустя минуту он понял причину спешки. На горизонте возникла лава кавалерии. Она мчалась, пытаясь догнать дерзкого неприятеля, обстрелявшего их из собственных пушек, а теперь, вдобавок, увозившего их.

– Полк! – закричал майор, вскакивая. – Встать! В шеренги для отражения атаки кавалерии становись!

Забегали, отдавая команды, офицеры. Спустя пару минут на пригорке встал ощетинившийся штыками строй. Тем временем егеря с захваченными пушками подлетели к пригорку.

– Расступись! – приказал Берников.

Строй раздался, образовав коридор. В него одна за другой влетели упряжки с орудиями, следом стали вбегать егеря с красными и мокрыми от пота лицами. Дышали они, словно запаленные скачкой лошади. Последними на холм взлетели лекарь и штабс-капитан, причем, офицера Руцкий тащил под руку. Тяжело дыша, они остановились возле Берникова.

– Ранен? – спросил майор, указав на Спешнева.

– От старой раны… еще не оправился, – ответил лекарь, жадно глотая воздух. – Говорил ведь на зарядный ящик сесть. Нет, надо геройство показать!.. – он укоризненно посмотрел на штабс-капитана.

В другой раз Берников сделал бы замечание лекарю за столь непочтительное отношение к офицеру, но сейчас было не до того. Передние всадники противника подскакали уже близко.

– Отдыхайте, господа! – бросил коротко. – Теперь наш черед. Сомкнуть ряды! – приказал, повернувшись у полку. – Ребята, вы знаете, что делать, – закричал, извлекая шпагу из ножен. – Передняя шеренга стреляет, вторая передает ружья, третья заряжает. Целься!..

[1] В реальной истории – 4-го по старому стилю.

[2] Берников Павел Сергеевич, командир Орловского полка, герой Отечественной войны 1812 года. В описываемое время – майор.

[3] Цвет мундиров русской армии того времени.

[4] Способ вывода из строя пушек противника в то время. В запальное отверстие молотком забивался специальный гвоздь, извлечь который было весьма затруднительно.

0
← Предыдущая Глава Спасибо, что Вы с нами! Следующая Глава →

Оставьте комментарий

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля